|
... · so · don't · panic
истории маленьких эволюций
 |
|
22му ноября спасибо за сразу двух любимых девочек. Котечка, подруга дивных университетских дней, которая знает, что такое "скучать по маленькому королевству и стуку колес поезда", с которой мы сделали "Серебряные струны", которая помогает мне быть умнее, сильнее и тоньше, которая восхищает меня сочетанием красоты и интеллекта. Котечка - это воплощение красивого слова soulmate, и я обязана ей - тебе :) - своим душевным равновесием. 
Оля, которая не позволяет унывать совершенно, умеет слышать, чувствовать и играть музыку, не запоминает созданных ей же самой афоризмов, у которой никогда не садится батарейка, и которая смеется так заразительно. 
с днем рождения, я очень вас люблю. |
|
|
СОЗНАВАЙ ДУШОЙ... ВЛАДЕЙ УМОМ... УПРАВЛЯЙ ВОЛЕЙ... Сан (Андрей "Сан" Запорожец, ныне SunSay, ex-5Nizza) только что отыграл в "Объекте" концерт, который я без преувеличения могу назвать лучшим концертом, на котором я была за свою недолгую, но богатую приступами эйфории жизнь. неописуемо, и так просто при этом - на сцене стоит человек в дурацкой шапке, сдвинутой на одно ухо, и подмигивает, и улыбается, как счастливый ребенок, и из него хлещет такая энергия, такая сила, что зал подхватывает и несет - люди танцуют, не осознавая своих движений, и обращаются в слух, потому что Тексты настолько прицельны, что можно или счастливо улыбаться, понимая - ты все делаешь правильно, чуствуя, как тебя всего наполняет дзен, или сердиться вместе с ним, или насмехаться, из песни слова не выкинешь - это про Сана, потому что каждое слово делает свое дело. такие люди рождаются раз в столетие, и не бывают "повторимы", невозможно их имитировать, невозможно их предугадывать, на него смотришь, и думаешь - вот про таких Гумилев написал теорию пассионарности, они приходят в мир и делают добро, заражают добром других, и не хотят ничего взамен, лечат от мелочности, пошлости, фарисейства.
это уму непостижимо - как человек может одновременно вмещать в себя так много, и так много отдавать, и откуда так много гармонии, если он раздираем противоречиями, откуда уравновешенность, если он ни на минуту не прекращает внутреннего поиска, откуда столько любви, если он безжалостно высмеивает столько зла.
как можно быть одним человеком, всего лишь человеком - "я такой же как вы все" - и быть таким мудрым, таким озорным, таким разносторонним, таким настоящим. музыканты прекрасные, чего только стоит Бекс, играющий на гитаре смычком, или Клевенский со своими флейтами и кларнетом. старые песни, еще "пятничные" пелись так, словно мы все вернулись с фронта и поняли, как хорошо жить, как хорошо, когда ты молод, и можешь петь во всю силу легких, песни с первого альбома Сана - так, словно поешь с другом, новые песни - так, словно уже их слышал. это был первый концерт, на котором выкриками из зала были "спасибо" и "я люблю тебя" регги, фанк, рок, этно - разнообразная, экспериментальная, чарующая или срывающая с места музыка, боже мой, как же было прекрасно, "солнце, свети нам, солнце". p.s. Саша, Август, спасибо, это ваша заслуга во многом. |
|
|
ясная и прохладная осень, я почти не замечаю, как пролетают дни, и какие они - солнечные или пасмурные, замечаю только, что совсем прозрачные; каждые полчаса происходит что-то, о чем мне хочется потом вспоминать часами - от мимолетных жестов до обдуманных монологов, недели напоминают вагоны проносящегося мимо поезда, а ты, как в детстве, стоишь над обрывом и считаешь их, боясь сбиться. в балетном классе по субботам совсем тихо и светло, и сонную утреннюю тишину нарушает резкий ленин голос, отрывисто командующий - плие, батман, жете, адажио, вернулось забытое ощущение, когда все тело ноет от приятной усталости. Игорь говорит - моя балерина, и мне приятно, несмотря на то, что какая я к черту балерина. все эти дни я думала о том, что, пожалуй, никогда еще не чувствовала себя счастливой настолько остро, каждое крохотное мгновение, такая восприимчивость, мне казалось, я наконец понемногу учусь понимать происходящее, не стараясь увидеть все со стороны, не стараясь казаться. но, как это обычно и бывает, это ощущение быстротечно и обманчиво. сегодня смотрела в одиночестве "Коко до Шанель", замирая от каждого второго кадра, запоминая детали и цитаты, вылетела из кинотеатра, бросилась Игорю на шею и пыталась объяснить, что женщина способна вершить великие дела именно при условии, что в ней есть Любовь, которая ее, женщину, создает, формирует, выстраивает, перекраивает; говорила, говорила про всякую чушь - белые воротнички на черных платьях, философию безупречного вкуса, что-то еще, мы дошли до автобусной остановки и вдруг встретили *, сказавшую - сегодня утром убили моего папу. и я снова подумала, что я никогда не пойму. |
|
|
другие говорят так много, и так хорошо, что совсем пропало желание говорить самой. я не иронизирую и не грущу, это правда, и это ни в коем случае не плохо, я рада этому как никогда, мне нравится слушать их и читать. жаль только, что никак не могу рассказать про Хельсинки и этот сентябрь, который так красив, что мне кажется, что я никогда раньше не была такой счастливой. |
|
|
Рыжая (Ольга Журавская) читает верочкины стихи на вечере в театре "Практика" - http://vero4ka.livejournal.com/633219.htmlкаким же храбрым нужно быть, чтобы так читать стихи для тебя и о тебе -
это всех их касается |
|
|
я успела себя как следует пожалеть и обеспечила себе утешительных объятий, эмпатических комментариев в блогах и в буквальном смысле "стену плача" в социальной сети, и тут мне - на следующий же день - позвонили с кафедры и позвали в Университет обратно, учить четвертый курс. удивительно - я в первый раз настолько громогласно сообщила, какая я бедная, - и тут же они "вернули все обратно". будь я мужчиной, я бы сказала о себе - вот же везучий сукин сын.
пожалуй, не стоит этим злоупотреблять :) |
|
|
сократили.
я больше не работаю в Университете.
почему-то расстроилась куда больше, чем ожидала :( |
|
|
29 августа 1959 года - день, который подарил нам музыку, которая стала религией :) 
|
|
|
обычно, когда я отвечала «нет» на вопрос «была ли ты в Питере?», люди поднимали брови и говорили «каааак? до сих пор?». это происходило так часто, что в конце концов я плотно уверовала, что то, что мне двадцать три, а я никогда в жизни не была в Питере – это просто ни в какие ворота)) потом, когда я говорила, что мы едем, процентов девяносто собеседников сказали – ну вот, сейчас ты съездишь и не захочешь возвращаться, и наконец разлюбишь эту свою Москву. эту свою Москву я ни капельки не разлюбила, но вот возвращаться мне и правда не хотелось. наверное, мне будет очень сложно хоть что-то сказать о Петербурге, чего еще не было сказано, и обойтись без штампов. штампы отчасти являются причиной того, что, еще не побывав в городе, я уже рисовала себе его средоточием всего самого прекрасного, что только может существовать в нашей стране – у меня в голове вот уже десять лет как сложился образ восхитительного города, который оброс подробностями по мере прочтения сотен книг и просмотра десятков фильмов, а приезжающие из и переезжающие в, в тандеме с дневниками петербуржцев, завершили благое дело – я оказалась влюблена в город, в котором не была никогда в жизни. именно поэтому я боялась состояния, которое так давно и так прекрасно описал Гришковец – его лирический герой стоял в Лувре, увидев Мону Лизу, и увещевал себя – это же она, ну же, давай… ЧУВСТВУЙ!!! еще в Москве, встретившись с Машей, которая призналась, что там у нее «не ёкнуло», я подумала – а если у меня в Питере тоже не ёкнет? знали бы вы, как у меня ёкнуло. первые три дня я плакала, не переставая – стоя на Анничковом мосту, увидев Дворцовую площадь, в Доме Книги и над чашкой в кафе «Зингер» там же, в Исаакиевском соборе и рядом с ним, увидев на колоннах следы от снарядов, в музее Ахматовой в Фонтанном доме, в американском кабинете Бродского и возле дома Мурузи, в котором он жил, на улице Рубинштейна, на речном трамвайчике, слушая музыкантов в Михайловском парке. потом первое потрясение улеглось, и я прекратила пугать окружающих буйными всплесками эмоций))
неделю мы жили в съемной комнате в классической коммуналке на улице Шпалерной, в доме, где некогда жил Мусоргский (Питер поражает тем, что в центре практически на каждом доме есть мемориальная табличка, возвещающая о том, кто жил или работал там, в результате ты словно живешь в музее – в хорошем смысле этого слова), с душем с чуть теплой водой на кухне и хозяином, который исправно курил траву. и квартира, и комната разваливались при вздохе, а нехитрый интерьер включал сломанный продавленный диван и в высшей степени винтажную)) мебель – стол, два стула, шкафчик с ныне отсутствующими стеклянными дверцами и фортепиано (!!!). нас не смущала столь богемная обстановка, потому что в комнату мы приходили только ночевать). на последние три дня мы перебрались в хостел лофт-проекта «Этажи», который располагается на пяти этажах бывшего промышленного здания «Смольнинского хлебозавода». позже Орти объяснила нам, что такое лофт – это любое обширное пространство, которое изменило свою функцию, а еще позже я вспомнила, что в Нью-Йорке так называли чердаки, на которых жили художники, писатели (а иногда и просто добрые околобогемные алкоголики). сейчас «Этажи» развернулись в целое многофункциональное пространство с тремя арт-галереями, выставочными залами, хостелом и дивной кофейней «Зеленая комната», на террасе которой мы с Игорем полюбили смотреть на облака и соседние крыши рано утром и поздно вечером.
за десять дней мы успели очень много – как ни парадоксально потому, что решили не торопиться и не превращать наше пребывание в Питере в путешествие по маршрутному листу, а еще благодаря ясноглазой Анечке, которая чувствует себя совсем дома, Мише, рассказавшему нам миллион интересных историй про город, и Орти, которая показала нам места, которые воплощают собой Петербург. мы побывали там, где давно хотелось, не стараясь охватить все сразу, потому что на все – как бы ни хотелось – и жизни не хватит. в очередной раз подтвердилась истина, верная для любого путешествия – не суетись, и будешь вознагражден :)
кроме классических красот нам повезло разглядеть на первый взгляд совсем неприметные, а потому очаровательные улочки, здания, скверики, кондитерские, я не смогу рассказать обо всем, а мне бы так хотелось. теперь отрывками, в моем воображении это сейчас выглядит, как слайды, или кадры из фильма – * утро первого дня, поезд подъезжает к Московскому вокзалу, небо такое низкое – я никогда такого не видела, и от горизонта тянутся длинные, жемчужно-серые перистые облака
* Анечка встречает нас, уже оставивших вещи на Шпалерной, на углу Пестеля и Литейного, с огромным ананасом, и мы идем завтракать
*на Площади Искусств высокий мужчина играет классику на стаканах, наполненных водой
* утром второго дня мы проезжаем две остановки на автобусе, а потом идем через Михайловский парк к Русскому Музею – где меня преследует де жа вю, мне кажется, что я разом в Лувре и мадридском Прадо
* кафе «Зингер» в Доме Книги – это очень особенное место теперь, второй столик у третьего окна, из окна виден Казанский собор
* голубь под куполом Исаакиевского собора кажется совсем крохотным, несмотря на то, что размах его крыльев – больше чем полтора метра. неудивительно – собор в два с половиной раза выше девятиэтажного дома, в котором я живу. когда экскурсовод рассказывает, что происходило с собором во время блокады, Питер обрушивается на меня.
* там вообще очень чувствуется война, то, что она была, КАК она была, читается во всем, возможно, как говорит Игорь, потому, что я обращаю на это много внимания, потому, что моя бабушка семилетней девочкой была привязана к больничной койке в блокадном Ленинграде – не знаю. в один из дней мы поехали и нашли то самое место, где была моя бабушка – старое здание, обшарпанное, некоторые окна заколочены досками, теперь там – НИИ хирургического туберкулеза. их пытались эвакуировать тогда, перевезти по озеру, но у них на глазах разбомбили корабль с детьми из детдома, и они остались.
* в музее Ахматовой в Фонтанном доме – не выразить, Господи, письма, черновики, фотографии, то, как Чуковская наизусть учила про себя строчки «Реквиема», записанные на обрывке газеты, вслух отвечая на вопросы про погоду, «такой судьбы не было ни у одного поколения, а может быть не было такого поколения», «я и не знала, что задумана так надолго», «пытка счастьем», возможность позвонить в дверной звонок, сесть за стол и пролистать альбом, девиз рода Шереметьевых на самом доме – «Бог сохраняет всё», поэма без героя. мы выходим, и я рыдаю на лестнице, уткнувшись Игорю в шею.
* речной трамвайчик петляет по Фонтанке и Мойке, по каналам, огибает Заячий Остров, и на обратном пути по Неве начинается дождь, все срываются с места, скрываясь от воды, мы с Игорем остаемся на палубе одни
* Эрмитаж – знали, что не успеем много, поэтому, час десять минут простояв в очереди, идем сразу на третий этаж – к Синьяку, Моне, Писсаро и Ван Гогу. и замираем среди чудовищных толп, снующих мимо с бешеной скоростью)
* Аня и Миша дарят нам альбом для фотографий, купленный в антикварном магазине – тяжеленный, с листами из толстого картона, в красном переплете с металлической застежкой и вытисненной ростральной колонной, зимой мы собираемся сделать из него «Питерский альбом» - вклеив туда вместе с фотографиями билетики в музеи, кино, театр и на трамвай :)
* Выборг – крохотный и средневековый, мощеные улочки, финские мишки на зданиях, и полусонный замок с башней, закутанной в строительные леса
* «Разомкнутые объятия» Альмодовара в Доме Кино – кажется, я начинаю любить Пенелопу Крус. Дом Кино огромный, старый, в зал пробирались через холл, в котором идет ремонт
* Петергоф – фонтаны, мостики и шквальный ветер с моря
* вечерний Питер, блеск фонарей отражается на влажной поверхности гранита
* Аня, взявшая ради нас выходной в понедельник, готовит нам завтрак под Ника Кейва, затем мы едем в Кронштадт, а оттуда на пароме в Ломоносов и обратно. море свинцово-серое, а в небе полная радуга – совершенной дугой, акварельная, яркая
* Орти ведет нас по улице Галерной, мы заходим в дворики – в одном из них Таня оставила два года назад свой автограф, в другом на двери под фигурным фонарем написано «Pansion», еще в одном лежит разломанная на куски полуантичная статуя – по словам Орти, недалеко были художественные мастерские, скорее всего это работа какого-нибудь студента. потом Новая Голландия – неописуемо прекрасный остров, а еще дождь, надпись на стене – thinking of you makes my world perfect, чуть неловкие разговоры, Толстовский дом и улица Рубинштейна, прощание в метро и Нежность. я могу еще много, много, но как – слова все обесцвечивают, я перечитала, и мне обидно, я не могу рассказать так, как нужно, и боюсь забыть, но что-то подсказывает, что не забуду) |
|
|
Москва в этот раз получилась какой-то совсем сумбурной, не знаю, почему – из-за беготни с финской визой, из-за недостатка времени и ощущения, что я ничего не успеваю, из-за краткости встреч, обрывочности разговоров, но, как бы там ни было, я была рада такой Москве, потому что, несмотря на всю нелюбовь к ней практически всех, кто в ней не живет, я ее очень люблю. потому что для меня Москва – не гигантский безжизненный механический мегаполис, а город Булгакова и Цветаевой, он кажется мне величавым и древним, красота, как известно, в глазах смотрящего – кто-то видит в Москве суету, бессмысленность, неоправданную скорость, я вижу в ней динамичность и оживленность, мне нравится то, что она большая, огромная, а ты в ней – маленький, нравится то, что нельзя устать ее исследовать, то, что все время что-нибудь происходит, то, что у миллионов людей своя Москва, нравится сочетание монументальности и изящности. а еще я думаю теперь, побывав в Питере, что невозможно сравнивать, немыслимо, и все разговоры про две столицы – чудовищная чушь, потому что они разные настолько, что выбирать, какой из городов лучше, красивее, увлекательнее – значит ограничить свою способность восхищаться. в этот раз Москва была прекрасной потому, что - мы были там Игорем вдвоем, и я могла тянуть его за рукав и кричать – смотри!, мне наконец было с кем делиться, мне кажется, что самое большое счастье – это когда ты чувствуешь, что тот, кого ты любишь – твой Сообщник, как будто вас связывают ниточки почти негласного понимания, когда ты точно знаешь, что он поймет, о чем ты. в моем последнем путешествии я больше всего страдала от того, что мне было некому сказать о том, что я вижу, а в этот раз все было по-другому. - мы были в музее Маяковского, куда меня отправила Анечка Голди, а там – письма Маяковского к Лиле – с рисунками, нервными росчерками, я стояла в полутемном зале во всем этом футуристическом антураже и представляла, как он пишет ей в камере – увидимся 28 февраля – это мой день рождения, и плакала, потому что они были живые, живые, живее многих, кто есть сейчас, как же он любил ее – уму непостижимо, люди способны на такие подвиги, так любить – это истинный подвиг; а потом предсмертная записка – тем же почерком, и под стеклом еще газетная вырезка с сообщением о самоубийстве Есенина (много позже я стояла на Исаакиевской площади перед гостиницей «Англетер», где он покончил с собой и думала о том, что он видел, заходя в нее в последний раз). - я виделась с Таней, познакомилась с Орти, Шан и Тэрой. первой я увидела Орти – мы условились встретиться в метро, она оказалась крохотной и совсем прозрачной, пока мы шли по Чистопрудному бульвару к Тане, я успела выболтать немало своих, как мне казалось, сокровенных тайн – потому что мне так хотелось дать ей почувствовать, что мне часто бывает знакомо, то, о чем она говорит в своем дневнике. Она совсем неземная, светлая и мягкая, бывают люди, похожие на произведение искусства, это – Орти. Таня повзрослела и теперь еще красивее, она поразительна тем, что своим присутствием приносит радость, звонкость, она шутит теперь еще искрометнее, а голос и движения совсем не изменились – она как большой ребенок, только ребенок этот так много понимает и так тонко чувствует, что не может не страдать. Шан похожа на лань, грациозную и гибкую, а Тэра может сделать уютным местом даже ров со львами, мне кажется, столько в ней тепла и искренности. уже без Орти, когда мы сидели в увековеченном ими «Вокзале», я думала, что герои блогов, в отличие от героев любимых книг, имеют обыкновение оживать и – более того – в жизни оказываться еще прекраснее. - мы гуляли самыми дикими маршрутами, садились в троллейбус и ехали, не зная до конца, куда он нас привезет, шли, взявшись за руки, по Арбату, Гоголевскому бульвару, Александровскому саду, Тверской, Красной Площади – или по крохотным переулочкам, маленьким скверикам, мимо небоскребов в Москва-Сити, мимо Останкинской телебашни; засыпали в метро (запах, который больше всего успокаивает меня в Москве – это запах метро), любовались рекой, рассказывали про Москву –прежде для каждого свою – друг другу. теперь есть другая, наша Москва, вот такая: 
|
|
|
мы прилетели вчера, в ливень, мало понимающие, что происходит, после сочетания автобус-поезд-самолет.
я не представляю, как мне теперь уместить все, что я видела, слышала, чувствовала и думала на протяжении трех последних недель, в по возможности не слишком сбивчивый и длинный рассказ, я не знаю, за что взяться, с какой стороны подступиться
сегодня ночью мне снился Хельсинки, я проснулась и сказала Игорю - пойдем на пристань
почему всегда так больно возвращаться
отовсюду |
|
|
десять дней на берегу Байкала – это не то что даже глоток свежего воздуха, в городе не покидает ощущение, что все городское вообще непонятно зачем придумано, и действительно, совершенно не понимаешь, зачем, когда умываешься каждое утро ледяной водой из ручья, который по камушкам бежит прямо в озеро, засыпаешь под мерный плеск волн, каждую ночь гуляешь, взяв Игоря за руку, по берегу, а на воде лунная дорожка такой ширины, что на ней уместился бы Летучий Голландец, звезды в небе ослепительные, никогда не устаешь разглядывать созвездия и придумывать им новые имена. иногда мне кажется, что родиться в месте, близость которого к Байкалу дает возможность видеть его каждое лето, было едва ли не самой большой моей удачей.
сегодня, когда крохотный катер вез нас обратно, я смотрела на прозрачную, сине-зеленую воду, которая расходилась волнами от бортов, на чаек, на крутые склоны прибрежных гор и думала, что все эти дни была абсолютно, совершенно, неоспоримо счастлива, и жила в такой гармонии, таком спокойствии, что мне нестерпимо захотелось остаться навсегда в крохотном домике на берегу озера, не зная, что такое общественный транспорт, сотовая связь и супермаркеты.
Игорь говорит, что счастье и радость – это не когда ты думаешь о том, что это такое, а когда такого вопроса даже не может возникнуть – незачем. там все было именно так, а еще радость – это когда
- совсем юный гид в Байкальском Музее еще совсем не механическим голосом повествует – вода в Байкале очень холодная, и все неорганические материалы разлагаются очень медленно. недавно со дна достали мотоцикл, который пролежал там почти год, и его удалось завести, - пауза, - мотоциклиста, правда, завести не удалось.
- Сэн, наша волонтер из США, читает «The Bell Jar» Сильвии Плат. Она же рассказывает, что прочла в какой-то книге, как помочь детям, которые боятся монстров – нужно сделать «специальный спрей» от монстров (смешав и налив в бутылочку воду с акварельными красками). мы спрашиваем – сработало? Сэн хмурится и говорит – ну, да, правда, потом дети перестали веселиться и сказали – о Боже, так монстры действительно существуют?!
- мы делали информационный стенд для туристов, на стенде в качестве иллюстрации красовалась маленькая нерпа, Маша многозначительно на нее поглядывала и пела песенку:
нерпенок Серж ужасен,
сам черт ему не брат,
он белый и пушистый
ПСИ-ХО-ПААААААТ!!!!
- Сэн, влюбленная в кантри-музыку и американские традиционные танцы, учила нас – восемь человек, танцевать контраданс под дождем на небольшой полянке, дождь поливал, а мы кружились в танце, пока Сэн, умирая от хохота, руководила – balance! now swing! ladies chain! ladies on the right! right-hand star! left-hand star! balance! and swing…
- вынырнув из чудовищно холодной воды, я лежу на нагретой солнцем скале и смотрю, как плавает Игорь.
- запах воды, деревянный пирс, полевые цветы, белоснежная полоска на правой руке, потому что загорала, не снимая часов, вид с высокой горы, лошади, шквальный ветер, голоса деревьев.
во мне хватит любви на всю огромную планету (с) |
|
|
за последние две недели увидела почти всех, кого люблю. Ася, Соня, Анечка Goldi, Саша Тунко, друг Заусаев и Люша, Паша и Лида, Леся - спасибо клубника, новая музыка, новая литературная любовь - Эрик-Эмманюэль Шмитт - и много хороших фильмов хочу работать в кинопрокате be kind rewind, с моим авалоновским опытом вполне бы могли взять) я совсем не знаю, что осенью, не хочу думать об этом, все, что у меня есть - август я три года ждала моего, нет, нашего, путешествия вещи уложены, сначала Байкал и наш проект, затем по маршруту Москва - Питер - Хельсинки (если будет виза, скрестила пальцы) - Питер - Москва берегите себя, до встречи я уезжаю завтра утром
так сладко звучит |
|
|
Господи, ну какая же я идиотка.... только я могу, за месяц с лишним до поэтического концерта в драматическом театре купив билеты, почему-то внушить себе, что концерт девятнадцатого, в то время как он ТРИНАДЦАТОГО, и понять это только сегодня, сейчас, читая вчерашний анонс в ленте жж. прочитав, открыла альманах "Иркутское время", где между страничек лежали наши билеты - да, так и есть, концерт был вчера, и нас там не было. такое в Иркутске случается настолько редко, и я так мечтала быть там, боже мой, ну почему? сижу теперь поливаю билеты слезами и не могу успокоиться. ненавижу :( я никогда в жизни не делала ничего более глупого, и не припомню, когда мне в последний раз было ТАК обидно. |
|
|
как вы слушаете новую музыку - в частности, любимую, скажем, вы ждали долго альбом вашей любимой группы, и вот он вышел, - как вы будете его слушать? дома, на улице, стоя, сидя, в наушниках, без, может, вам нужно курить, пить кофе - или все это совсем неважно? я спросила потому, что я всегда первый раз слушаю долгожданную новинку в айподе, и мне обязательно нужно при этом куда-нибудь идти, обязательно не имея четкой цели - главное - это шаги в такт, я всегда приезжаю к мосту, медленно иду через него, спускаюсь на набережную, прохожу по ней, потом прохожу от начала и до конца несколько улиц - самых безлюдных, чтобы не встретить никого и не отвлекаться на разговоры, потому что я слушаю внимательно - музыку, тексты - мне важно понимать слова; когда последний трек альбома заканчивается, я останавливаюсь. вчера скачала последнюю Регину Спектор, а сегодня ходила и слушала.
я никогда-никогда не пишу рецензий, просто Регина всегда так резко обрывает свои песни, что тебе кажется, словно ты ухнул вниз с обрыва, и летишь, ничего не понимая, и тут тебя подхватывает следующая, и так до самой последней песни, и когда все заканчивается, тебе неудержимо хочется плакать. ну и то, что она говорит - я не знаю другого человека, у которого чувство юмора бы сочеталось с хрупкостью и внутренним изломом, а нежность с сердитостью. It’s like forgetting the words to your favorite song
You can’t believe it
You were always singing along
It was so easy and the words so sweet
You can’t remember
You try to feel the beat
You spent half of your life trying to fall behind
You’re using your headphones to drown out your mind
It was so easy, and the words so sweet
You can’t remember
You try to move your feet или No one laughs at God in a hospital
No one laughs at God in a war
No one’s laughing at God
When they’re starving or freezing or so very poor No one laughs at God
When the doctor calls after some routine tests
No one’s laughing at God
When it’s gotten real late
And their kid’s not back from the party yet No one laughs at God
When their airplane start to uncontrollably shake
No one’s laughing at God
When they see the one they love, hand in hand with someone else
And they hope that they’re mistaken No one laughs at God
When the cops knock on their door
And they say we got some bad news, sir
No one’s laughing at God
When there’s a famine or fire or flood But God can be funny
At a cocktail party when listening to a good God-themed joke, or
Or when the crazies say He hates us
And they get so red in the head you think they’re ‘bout to choke
God can be funny,
When told he’ll give you money if you just pray the right way
And when presented like a genie who does magic like Houdini
Or grants wishes like Jiminy Cricket and Santa Claus
God can be so hilarious
Ha ha
Ha ha No one laughs at God in a hospital
No one laughs at God in a war
No one’s laughing at God
When they’ve lost all they’ve got
And they don’t know what for No one laughs at God on the day they realize
That the last sight they’ll ever see is a pair of hateful eyes
No one’s laughing at God when they’re saying their goodbyes 
Current Mood: |
impressed |
Current Music: |
laughing with - regina spektor | |
|
|
|
|
|
третий день дожди и так холодно, что сложно думать, что это июнь. я в четверг промокла и замерзла, а потом свалилась с температурой, которая скачет по двадцать раз за день от отметки "37" к отметке "39", и больным горлом. минус - мы не едем на Ольхон на следующие четыре дня, чего ждали всю весну плюс - я могу все выходные не вылезать из-под одеяла, а Игорь читает мне вслух "Сказки барда Бидля" |
|
|
в воскресенье не выдержала и отрезала волосы, теперь почти вдвое короче, немедленно вернулось ощущение некрасивости, но вместе с ним – легкости, теперь можно, если смущаешься, занять себя тем, чтобы заправить коротенькую прядь за ухо. тем же днем, днем Города, к слову, гуляла в одиночестве, забрала билеты на поэтический вечер в драматическом, нашла альманах «Иркутское время» и послушала Игоря Дронова, читавшего под мелким, но упорным дождем возле памятника Вампилову; вечером слушали с Игорем джаз на набережной, тихонько брели среди всеобщего буйного веселья, мимо лотков с воздушными шарами и сахарной ватой, остановились, когда увидели, как в маленьком скверике пары старичков танцевали вальс под звуки оркестра.
на следующий день смотрели «Вверх», я проплакала весь мультик от начала и до конца, он заставляет верить в такую любовь, в которую я больше всего на свете хочу верить, и совсем не бояться старости, а еще я думала, что все рано или поздно происходит именно так, как должно – маленький домик оказывается на вершине горы у водопада (кстати, этот водопад – это водопад Анхель в Венесуэле), твои повседневные дела становятся твоими великими свершениями, а смысл всей твоей жизни – у тебя на ладони. мы выходим из кинотеатра на залитую солнцем улицу, я говорю ему тихо –
- Я тоже хочу так.
- Как?
- Всю жизнь с тобой.
а он обнимает меня, как маленькую, и спокойно говорит – я тоже. на следующий день он уезжает на очередной проект – бригадиром группы американских студентов, я провожаю их на автовокзале, после чего мы с Люшей идем к Элизабет на еженедельный кинопросмотр, сейчас мы смотрим присланные нам фильмы BBC, и первым же кадром в очередной серии – водопад Анхель. Элизабет переехала в новую квартиру – старую профессорскую квартиру в самом центре, они снимают ее вчетвером, и она такая огромная, что я чувствую себя там, словно в музее – высокие окна и двери, старинная мебель, обои в мелкий цветочек, я иду по коридору, который кажется мне бесконечным, и представляю себе академика, читающего в кресле в гостиной, и старый граммофон, и то, как игла шипит по краю виниловой пластинки. на последний из уроков Даниэлы пришла только я, и мы сбежали из темного холодного офиса в крохотную «Квартиру № 7», пока бежали, вымокли под дождем до нитки, ворвались в кафе с хохотом, и через пару минут, едва перед нами оказался кофе, во всем районе выключили свет. И было так уютно сидеть в полутьме и болтать, наблюдая за бегущими снаружи прохожими и теми, кто периодически присаживался за соседние столики. Три с половиной часа пролетели так стремительно, и я успела рассказать едва ли не всю историю своей жизни – а мне так давно не хотелось совсем никакой откровенности. другие приключения последних дней – идти пешком в аэропорт в четыре утра, чтобы встретить волонтеров, побыть секретарем на госах у собственных друзей – Паша и Лида сдавали английский, я слушала и так радовалась, что сердце сжималось, перевести в рекордные сроки статьи о Северном Байкале, прийти домой после трехдневного отсутствия, упасть в кровать и немедленно заснуть. Оксана сказала, что человек, который настолько зависит от того, насколько он нужен другим людям, никогда не сможет быть счастливым.
Current Music: |
strawberry blonde - the subways | |
|
|
у нас проливной дождь, я гуляю под огромным игоревым зонтом, почти каникулы. самым ярким майским впечатлением стала выставка Сергея Элояна – единственного иркутского художника, которого я нежно и искренне люблю. я впервые узнала о нем, когда мне было тринадцать, и наша учительница литературы устроила нам встречу с поэтом Святославом Галиновым, одно из стихотворений которого – немножко странное, тогда совсем непонятное нам, было посвящено Элояну. мы спросили – кто это, Галинов улыбнулся и заговорил. он говорил около двадцати минут, и на лице его было выражение такого безграничного восхищения художником, словно он, художник, даже не принадлежал этому миру. несколько лет спустя выяснилось, что в некотором смысле так оно и есть. Элоян совершенно другой, будучи невероятно скромным и земным при масштабах своего таланта, он действительно отличается – потрясающей техникой, отношением к пространству и цвету, его холсты в буквальном смысле светоносны – неважно, кто или что изображены на них – будь то ангелы, люди, деревья, все они заставляют замереть перед ними и разглядывать каждую деталь – минутами, часами. Игорь защитил диплом во вторник, седой дедушка из комиссии сказал, что это самая блестящая защита за тридцать лет, почти мои друзья фыркнули, что так говорят всем и всегда, а я все равно верю. я слушала его и знала, что он написал эту работу с такой внимательностью и любовью; это было как я и мои битники в прошлом году – когда ты можешь ответить на любой вопрос просто потому, что ты можешь ручаться за каждое слово, за каждую строчку, потому что это твое, изнутри, по-настоящему. я смотрела на него – умело скрывавшего волнение, вдохновленного, и чувствовала такую гордость, какой не испытывала ни разу в жизни. теперь его позвали в аспирантуру института географии РАН, и я уверена, что он будет отличным ученым.
в конце месяца уезжает Даниэла, я ужасно привязалась к ней, и мне так странно представлять себе город без нее, всего за полгода она стала совсем неотъемлемой частью нашей жизни – ее бесподобные уроки английского для нас по понедельникам, игривое чувство юмора, шокирующие шутки, безграничная энергия, то, как она тащит тебя танцевать – она все время танцует! – то, как заразительно она смеется, она такая живая. в один из понедельников мы устроили вечеринку на крыше, дул шквальный ветер, и мы, в чьих-то нелепых свитерах поверх красивых платьев, думали, что не бывает людей счастливее нас. Асе исполнилось двадцать четыре, но это чушь, потому что Асе всегда шестнадцать, что бы она там ни говорила. в один из паляще жарких дней мы сидели с ней на траве и говорили о том, почему людям обязательно нужно делать то, чего ждут от них другие, я привела ей Настину теорию про «крутую тетку» и «бедную официантку» (первая олицетворяет успешную карьеру, офисный дресс-код и миллион денег, вторая – свободу выбора и возможность побыть безответственным хиппи), Ася задумчиво потушила сигарету и чуть позже сказала – я просто знаю, что так не должно быть, но я не знаю, как должно. а я подумала – сюрприз, зайчик, это именно то, что происходит практически со всеми нами. днем раньше друг мой граф Бабушкин – вот уж кто вечно будет воплощать собой бедную официантку, декламировал стихи и вещал о планах играть в очередной группе, когда я думаю обо всех нас, мне кажется, что мы вообще не меняемся, оттого и все наши бури в стакане воды. что еще, вчера были с Игорем на архитектурной выставке «Зодчество Восточной Сибири», архитектура навсегда останется для меня мистическим таинством, я не могу представить, как люди видят столько в пространстве, в очередной раз кляла свою ограниченность и, стыдно признаваться, завидовала, потому что я никогда так не смогу, и каждый раз мне так обидно, ну когда же я смирюсь. сегодня на Share Your English Люша рассказывала про Магритта, я ликовала внутренне, потому что любимый из сюрреалистов, и любимый бельгиец, помню, когда был курс фламандского искусства в Левене, Тине возила нас специально в Антверпен и Брюссель, где мы рассаживались в музее на полу перед картиной и заворожено слушали ее историю. рассказав все, что хотела, Люша поставила Пола Саймона с его “Rene & Georgette Magritte With Their Dog After The War”, за стояла стена дождя, совсем стемнело, а из колонок лилось – Rene and Georgette Magritte
With their dog after the war
Returned to their hotel suite
And they unlocked the door
Easily losing their evening clothes
They danced by the light of the moon
To the penguins, the moonglows
The orioles, and the five satins
The deep forbidden music
They'd been longing for
Rene and Georgette Magritte
With their dog after the war |
|
|
Янковского нет.
как это возможно, такие люди не могут, не должны умирать. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
windy_coloured's journal